I
“Непригодно”.
Как приговор, на упаковке краснел стандартизированный штамп.
Лин подняла пыльный пакетик на просвет потолочной лампы.
Сквозь старинную упаковку со стершимся от времени названием виднелось мелкое семечко. Продолговатое, неопределенного бурого цвета, оно имело полупрозрачную окантовку с тонкими прожилками по бокам. Форма явно указывала на способность перемещения при помощи воздушных потоков.
– Умеешь летать, значит. – Лин улыбнулась уголками губ. Снова перевела взгляд на штамп и нахмурилась.
Надпись означала только одно. Полное отсутствие потенциальной пользы для Цикла Производства в Городе.
В подземном Городе-колонии №7 высшей добродетелью считалась практичность. А умение распоряжаться ресурсами достигало девяноста семи процентной эффективности. Как не смели и мечтать древние цивилизации Поверхности.
“Непригодно”.
А значит на лабораторию не стоит и рассчитывать. Проще забросить пакетик обратно в тот пыльный архивный ящик, из которого он случайно выпал и вернуться к…
II
В общем сложнее всего было достать чернозём.
Пусть она и не смогла найти в базе данных информацию о предполагаемом виде растения, получить разрешение на эксперимент у руководства не заняло много времени.
Но вот органический грунт. Да ещё и на такое предприятие. Вот где понадобились все дипломатические способности юной лаборантки.
Сотрудники Лин по научному отделу, хоть и привыкшие к ее странностям, всё же так и не смогли до конца проникнуться гениальностью столь важной и определенно сомнительной идеи. Но в конце концов, махнув рукой, позволили ей собрать остатки удобрений и грунта с других проектов.
III
Через две недели проклюнулся росток. Лин радовалась как ребенок. За несколько дней стебель вытянулся, и из свернутой спиральки расправился резной лист. Ближайшим похожим растением из базы был папоротник, ныне бережно забытый все в тех же архивах.
Через месяц наблюдений и танцев с настройками освещения, полива и температурного режима появился бутон. Плотный, пастельно бирюзового цвета, он вызывал все большее любопытство.
Лин, предупрежденная девяноста семи процентно эффективными сотрудниками о том, что штамп “Непригодно” не интересен на любой стадии развития, “и на этой тоже, Лин”.
Та самая Лин, лаборант первой категории, ранним утром радостно скакала в одиночестве вокруг наконец раскрывшегося бутона.
На крепком зелёном стебле распустился большой цветок с множеством лепестков. Ярко бирюзовый с перламутровым отливом. За последний месяц, посвятив этому все свободное время, Лин пересмотрела всю имеющуюся информацию об известных видах соцветий. Этот больше всего напоминал “архивную” георгину.
Любой эксперимент помимо исследовательской работы подразумевал исчерпывающую отчётность.
Несмотря на проведенный генный анализ и все необходимые тесты, она так и не смогла обнаружить предполагаемой пользы объекта для Производственного Цикла.
Получая разрешение, Лин обещала начальству хотя бы минимально полезные результаты. Но не могла же она в отчёте написать “Он красивый”. Красивый. Он и вправду был таким. Яркий, невероятный, неземной. И что самое страшное, у нее было стойкое чувство, что ему здесь не место.
– Вот бы ты хоть раз увидел солнце, а не эти потолочные лампы. Это кажется таким важным. Но что я могу? Я и сама солнца вживую не видела. На поверхности сейчас не выжить, понимаешь? Все, что мы можем, это ждать. Ждать и высокоэффективно выживать под землёй.
IV
Он цвёл неделю. Каждый раз, когда Лин смотрела на него, ей казалось, что холодный свет ламп становится теплее. И так же теплее становилось у нее на душе.
Хотя это была всего лишь устаревшая фигура речи, оставленная в наследство древней цивилизацией их практичному, холодному, но все ещё мечтавшему о будущем миру.
Когда этап цветения завершился, она долго молча смотрела на образовавшуюся на его месте бледную семенную коробочку. “Архивный” физалис передавал привет.
“Улучшает психическое состояние наблюдателя”, – напечатала она на последней странице отчета и, стараясь не представлять лицо Фрэнка в момент прочтения, спешно отправила файл.
V
Он прощал Лин ее причуды столько раз, что персонал лаборатории уже давно шептался на тему их несуществующих отношений.
Официально Фрэнк утверждал, что ее нестандартное мышление полезно для общего дела. Что чаще всего являлось правдой.
Неофициально… она ему попросту нравилась. Без желания обладать или “затащить в койку”, как выражалась между собой служба охраны.
Когда эта девушка появлялась в лаборатории, лампы дневного света почему-то начинали светить ярче. И… теплее?
Его терапевт, положенный по уставу каждому руководителю отдела в колонии, утверждал, что она улучшает его психическое состояние. И для повышения эффекта воздействия рекомендовал…
Дальше Фрэнк обычно не слушал.
VI
Лин бережно пересы́пала семена из коробочки. Потом долгое время по крупицам собирала грунт из других проектов. И выращивала новые партии. Сама до конца не понимая зачем.
– Почему ты не предложишь правлению проект, как там это называлось? “Парк”?
– Фрэнк, у них крылышки, понимаешь? Им нужен ветер. А здесь совсем нет ветра. Вот если бы… А ладно, забудь.
Фрэнк смотрел, как она уплетает свой ужин за столом центральной столовой, и усиленно пытался вспомнить, что же рекомендовал ему его терапевт.
VII
Он был из тех немногих, кто выходил в редкие экспедиции на Поверхность совместно с ремонтниками оборудования. Для снятия показаний поверхностных датчиков. Выходить разрешалось только в костюмах защиты и только на короткое время.
– Шеф, как думаете, мы правда сюда вернёмся однажды? – спросил наладчик у сидящего рядом на камне руководителя научного отдела.
– Кто знает. – задумчиво ответил Фрэнк, наблюдая, как ветер уносит из его раскрытой ладони целый ворох крылатых семян.